— целиком выкатан в грязи и весь изорван; обнажившиеся руки от плеч, шею и даже лицо — всё укрывали разнообразные следы от расчёсывания, будто он испытал на себе, как десятки тысяч муравьёв пожирают сердце, и из-за безумного зуда сам и обернул себя окровавленным.
Человек этот был не кто иной, как оказавшийся окружённым в горной долине даос Сунъюнь.
Удерживающим же его за ворот был Сюаньминь.
Лицо его оставалось по-прежнему ледяным, только в чёрных как смоль глазах добавилось смутно нечто ещё — нечто подобное надвигающейся буре, что невыразимо порождало во взглянувшем страх.
Едва даос Сунъюнь упал на землю, как сразу же увидел сложившего вместе ладони гоши; выражение его тотчас стало недоумённым, а после — он вмиг испугался.
— Ты не, ты… — Сунъюнь подскочил вдруг, непроизвольно желая вырваться из хватки Сюаньминя, однако Сюаньминь без единой эмоции в лице пошевелил рукой, и пальцы, изначально державшие за воротник, сомкнулись прямиком на его шее.
— Ты… — Сунъюнь уже пострадал в Пещере сотни насекомых, а иначе более или менее смог бы побороться немного и никак не встретил бы столь жалкий конец. Со стиснутой Сюаньминем шеей речь его была невнятной и давалась с трудом: — Ты другой… А…
Он не договорил ещё, как рука Сюаньминя сжалась вновь, однако вовсе не из-за его слов, а потому, что Сюаньминь увидел ясно круглое построение на чёрном каменном берегу и пятна крови на шее гоши, читающего священные тексты.
Прежде в горной долине разбилась печать на четвёртой медной монете, а вместе с тем и восстановилась часть памяти Сюаньминя. Все эти обрывки и осколки воспоминаний были слишком беспорядочными, как будто из другой жизни; совсем не то, что обычный человек может сразу же усвоить полностью.
Ещё прежде чем восстановились эти воспоминания, у Сюаньминя на самом деле уже было смутное ощущение, что его связь с Сюэ Сянем отнюдь не проста, он чувствовал даже, что человек, которого он искал непрестанно, похоже, и есть Сюэ Сянь.
Однако интуиция — это в конце концов всего лишь интуиция, и она всегда позволяет всё ещё лелеять надежду на счастливый случай.
Но в миг, когда он действительно увидел в воспоминаниях, как сам рассчитывает время небесной кары истинного дракона, всё тело его точно упало прямиком в пропасть — бездонную, лишённую света.
Где пролегает ненависть за вырванные кости, куда уж заслужить прощения словами. Поэтому Сюэ Сянь улетел, не оглядываясь, и он не мог устремиться следом — лишь поднять глаза и смотреть, как длинная тень в единое мгновение скрывается средь плотных туч, а после исчезает без следа — и её не увидеть вновь.
Вероятно, в этой жизни не увидеть уже никогда.
Но неважно, желал ли ещё Сюэ Сянь видеть его снова или нет, он уплатит долг. Поэтому он поймал даоса Сунъюня, сразу же начертил на земле построение и прибыл в место, где закопана кость дракона. Какими бы ни были его изначальные намерения, он возвратит долг в полной мере.
За кость — костью.
Если вызвал бедствие — он остановит его, если вовлёк человеческие жизни — он отплатит.
Однако когда в самом деле очутился на берегу из чёрного камня, он обнаружил, что увиденное очень сильно отличается от его ожиданий. Монаха перед ним, что носил серебряную маску и держал ладони сложенными вместе, он встречал в воспоминаниях.
Во времена его детства этот монах наказывал его, велев переписывать каноны и читать сутры среди застилавшего небеса снегопада, и этот же монах заводил его в комнату и тщательно согревал постель медной жаровней, наставлял его много, смотрел, как он забирается в постель, и плотно закрывал за него дверь, когда уходил.
Очень и очень давно он называл этого монаха «наставник», но уже несколько десятков лет как не использовал больше это обращение.
Во всем этом по-прежнему оставались пропуски, воспоминания были неотчётливыми, он помнил лишь, как много-много лет назад, когда он впервые назвал этого монаха наставником, тот остолбенел надолго, а после небрежно взмахнул рукой: «Свиделись старые друзья, я не смею называться наставником».
Очень многие годы он не понимал, что значат эти слова, а позднее и не задумывался больше.
Сейчас он вспомнил в самом деле немало всего, однако очень немногое касалось человека перед ним. Более того, в миг, когда увидел его, в сердце прежде всего заклокотало крайне смешанное чувство — не сказать точно, откуда оно произошло, только чувство это было решительно не то, что надлежит испытывать ученику, встретив наставника.
Он наморщил брови на миг, однако уже через мгновение вдруг понял отчасти:
потому что этот «наставник», одетый совершенно так же, как он сам, как раз запускал сверкающее крупное построение — вовсе не ради спасения людей и мира, но чтобы в обмен на жизни заполучить благополучие и добродетель.
Примечание к части
Почитать о празднике Лунтайтоу можно здесь: https://blog.shensyao.com/festival-luntajtou-v-kitae/
Глава 90: Мир на сотню лет (1)
Сюаньминь применил силу в пальцах, и глаза даоса Сунъюня закатились, он вмиг потерял сознание.
Он отбросил свесившего голову человека на чёрный каменный берег и взмахнул рукавом вверх. Огромные волны вздыбились до небес, порыв ветра, точно несущий в себе клинки, неистово обрушился на круглое построение; раздался грохот, потрясающий небо и сотрясающий землю, и от невидимого колпака над построением, укрывавшего его от ветра и дождя, разлетелись брызги золотого света.
Сюаньминь вложил силу столь огромную, что даже несколько крепких каменных пиков, расположенных по краю, вмиг раскрошило в порошок, так что под тяжестью удара на невидимом колпаке медленно возникли подобные нитям золотые трещины.
Трещины распространялись стремительно, и весь колпак почти взорвался, однако в тот же миг его удержала другая сила.
Гоши, сидевший с прямой спиной на берегу из чёрного камня, слегка прервался в чтении писаний, повернул сложенные вместе ладони, выбросил одну в сторону круглого построения — и резко убрал назад.
В промежутке, когда священные тексты умолкли, капли крови, переползающие с шеи на подбородок, тоже замерли вслед, и лишь когда он возобновил чтение, продолжили прятаться под маской. Происходило это исключительно быстро, однако что было ещё быстрее, так это непрестанно бивший в купол ярый ветер, что тотчас повернул и ринулся к гоши.
Бам!..
Вокруг гоши, который изначально был в простых белых одеждах без всякой защиты, возник золотистый колокол[262], отражая надвигающийся порыв резкого ветра.
Огромную силу толкнуло прямиком к реке, и громадная волна, что изначально шла навстречу, от столкновения развернулась и с мощью, будто
